Неточные совпадения
Нет, просто не приберешь слова: галантёрная половина
человеческого рода, да и ничего больше!»
Конечно, мудрена женская половина
человеческого рода; но почтенные читатели, надо признаться, бывают еще мудренее.
— Ну, а коли я соврал, — воскликнул он вдруг невольно, — коли действительно не подлец человек, весь вообще, весь
род, то есть
человеческий, то значит, что остальное все — предрассудки, одни только страхи напущенные, и нет никаких преград, и так тому и следует быть!..
Как это все укладывалось в его голове и почему это казалось ему так просто — объяснить не легко, хотя и не совсем невозможно: обиженный, одинокий, без близкой души
человеческой, без гроша медного, да еще с кровью, зажженной вином, он находился в состоянии, близком к помешательству, а нет сомнения в том, что в самых нелепых выходках людей помешанных есть, на их глаза, своего
рода логика и даже право.
Кто не почитает их извергами
человеческого рода, равными покойным подьячим или, по крайней мере, муромским разбойникам?
Он издавна привык думать, что идея — это форма организации фактов, результат механической деятельности разума, и уверен был, что основное
человеческое коренится в таинственном качестве, которое создает исключительно одаренных людей, каноника Джонатана Свифта, лорда Байрона, князя Кропоткина и других этого
рода.
Отец Афанасий объявил только, что всякого, кто спознается с Басаврюком, станет считать за католика, врага Христовой церкви и всего
человеческого рода.
Итак, вместо того чтобы провесть, соблазнить и одурачить других, враг
человеческого рода был сам одурачен.
Ко всем другим субъектам
человеческого рода эти же самые истязатели относятся даже благосклонно и кротко, как образованные и гуманные европейские люди, но очень любят мучить детей, любят даже самих детей в этом смысле.
Всякого
рода ограничения бывают прагматически нужны в известные периоды
человеческой эволюции.
Не говоря уже о том, что по лицу этому видно было, какие возможности духовной жизни были погублены в этом человеке, — по тонким костям рук и скованных ног и по сильным мышцам всех пропорциональных членов видно было, какое это было прекрасное, сильное, ловкое
человеческое животное, как животное, в своем
роде гораздо более совершенное, чем тот буланый жеребец, зa порчу которого так сердился брандмайор.
Во-вторых, люди эти в этих заведениях подвергались всякого
рода ненужным унижениям — цепям, бритым головам, позорной одежде, т. е. лишались главного двигателя доброй жизни слабых людей — зaботы о мнении людском, стыда, сознания
человеческого достоинства.
Он видел, что заронил в нее сомнения, что эти сомнения — гамлетовские. Он читал их у ней в сердце: «В самом ли деле я живу так, как нужно? Не жертвую ли я чем-нибудь живым,
человеческим, этой мертвой гордости моего
рода и круга, этим приличиям? Ведь надо сознаться, что мне иногда бывает скучно с тетками, с папа и с Catherine… Один только cousin Райский…»
И только верующая душа несет горе так, как несла его эта женщина — и одни женщины так выносят его!» «В женской половине
человеческого рода, — думалось ему, — заключены великие силы, ворочающие миром.
Искание шедевра [Выражение, возможно, навеянное названиями двух «философских этюдов» Бальзака: «Неведомый шедевр» и «Поиски абсолюта» (М., 1966).], при невозможности найти его, пламенные объятия, старающиеся удержать всегда ускользающую тень, подавленность и
род разочарования, подстерегающего творческий акт, что же все это означает, как не то, что
человеческому духу не под силу создание собственного мира, чем только и могла бы быть утолена эта титаническая жажда.
Иначе говоря, смерть, в которой Федоров склонен был вообще видеть лишь
род случайности и недоразумения или педагогический прием, есть акт, слишком далеко переходящий за пределы этого мира, чтобы можно было справиться с ней одной «регуляцией природы», методами физического воскрешения тела, как бы они ни были утонченны, даже с привлечением жизненной силы
человеческой спермы в целях воскрешения или обратного рождения отцов сынами (на что имеются указания в учении Федорова).
Благодаря первородному греху размножение
человеческого рода теперь совершается не только через рождение, но и через смерть, за которою последует воскресение; без него же смерти бы не было, а первое рождение и было бы окончательным.
Он имел лишь Отца Небесного, хотя в нем самом уже заключалось семя всего
человеческого рода.
Человечество существует как семья, как племя, как классы, как национальности, как расы, наконец, как единый
человеческий род.
Оккультизм есть лишь особая область знания, качественно отличающегося от веры [Для примера вот одно из многих суждений этого
рода: «Тайное знание» подчиняется тем же законам, как и всякое
человеческое знание.
«Земля еси и в землю отыдеши» [Быт. 3:19.], был приговор Божий Адаму, а в нем и всему
человеческому роду и всей твари.
И справедливо напрашивается вопрос: если непорочность Богоматери обусловлена актом благодати, изъявшим из власти естества самое ее зачатие и означающим как бы новое творение, то ведь всемогущество Божие могло совершить это в любой момент истории
человеческого рода и над любою из дщерей Евиных.
Вот наиболее замечательные места из его письма: «Мы не принадлежим ни к одному из великих семейств
человеческого рода; мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку, и у нас нет традиций ни того ни другого.
Стоя как бы вне времени, мы не были затронуты всемирным воспитанием
человеческого рода».
Известны были, впрочем, два факта: во-первых, что в летописях малиновецкой усадьбы, достаточно-таки обильных сказаниями о последствиях тайных девичьих вожделений, никогда не упоминалось имя Конона в качестве соучастника, и во-вторых, что за всем тем он, как я сказал выше, любил, в праздничные дни, одевшись в суконную пару, заглянуть в девичью, и, стало быть, стремление к прекрасной половине
человеческого рода не совсем ему было чуждо.
И живет
человеческий род, весь отравленный этим трупным ядом своих предшественников, всех предыдущих поколений, всех
человеческих лиц, так же жаждавших полноты жизни и совершенства; живет человек безумной мечтой победить смерть рождением, а не вечной жизнью, победить ужас прошлого и настоящего счастьем будущего, для которого не сохранится ни один живой элемент прошлого.
Человеческий род механически подчинил себе человека, поработил его своим целям, заставил служить его своему благу, навязал ему свое общее и как бы объективное сознание.
Естественные религии организовали жизнь
рода, спасали человечество от окончательного распадения и гибели, создавали колыбель истории, той истории, которая вся покоится на натуральном
роде, на естественном продолжении человечества во времени, но имеет своей конечной задачей преобразить
человеческий род в богочеловечество, победив естественную стихию.
И не мог осмыслить человек этой власти над ним естественного, обожествленного человечества,
человеческого общества,
человеческого рода, вечно умирающего и вечно рождающего, беспощадно разбивающего все надежды личности на вечную и совершенную жизнь.
Гнет позитивизма и теории социальной среды, давящий кошмар необходимости, бессмысленное подчинение личности целям
рода, насилие и надругательство над вечными упованиями индивидуальности во имя фикции блага грядущих поколений, суетная жажда устроения общей жизни перед лицом смерти и тления каждого человека, всего человечества и всего мира, вера в возможность окончательного социального устроения человечества и в верховное могущество науки — все это было ложным, давящим живое
человеческое лицо объективизмом, рабством у природного порядка, ложным универсализмом.
В природном порядке, в жизни
человеческого рода все подчинено закону тления; каждое поколение съедается поколением последующим, унавоживает своими трупами почву для цветения молодой жизни; каждое
человеческое лицо превращается в средство для новых
человеческих лиц, которых ждет та же участь; каждое лицо рождает будущее и умирает в акте рождения, распадается в плохой бесконечности.
Личные симпатии Райнера влекли его к социалистам. Их теория сильно отвечала его поэтическим стремлениям. Поборников национальной независимости он уважал за проявляемые ими силу и настойчивость и даже желал им успеха; но к их планам не лежало его сердце. Никакого обособления он не признавал нужным при разделе естественных прав
человеческого рода.
Она хоть и преступная, но не должна очутиться более рядом с этим выродком
человеческого рода, с этим жидовским отребьем!
Ум
человеческий не мог допустить возможности чистосердечного раскаяния для такого «изверга
человеческого рода», как называли княжну в Т. Не могли только разрешить вопроса — с какою целью совершила она эти преступления, какие мотивы руководили ею?
Это определяется тем, что последствием интимной половой жизни является деторождение, продолжение
человеческого рода, т. е. интимно-личное и совершенно несоциальное имеет социальные последствия.
Как факт физиологический, жизнь пола или влечет за собой деторождение и благополучное продолжение
человеческого рода, или разврат и разложение
рода.
Личность есть ценность, стоящая выше государства, нации,
человеческого рода, природы, и она, в сущности, не входит в этот ряд.
Продолжение
человеческого рода предполагает утерю девственности, цельности, предполагает рабство личности и духа у бессознательной родовой стихии, у материи.
Такого
рода антропология совсем не раскрывает учения об образе и подобии Божьем в человеке и может быть источником натуралистического понимания
человеческой природы.
Тот факт, что половой акт соединения мужчины и женщины, предполагающий утерю девства, особенно катастрофическую у женщины, призван продолжать
человеческий род, указывает на глубокий надлом в поле, на падение человека в половой жизни.
Тогда только
человеческая личность метафизически, онтологически независима не только от
рода, но и от общества.
Социальная аристократия есть аристократия символическая, а не реальная, её качества, вызывающие чувства гордости, не являются качествами лично-человеческими, а лишь знаками, символами
рода.
Но не всякая любовь-влюблённость есть эротическая иллюзия, она может быть прорывом за стихию безликого
рода к личности, к неповторимому
человеческому лицу.
В
человеческой личности есть много родового, принадлежащего
человеческому роду, много исторического, традиционного, социального, классового, семейного, много наследственного и подражательного, много «общего».
Пол есть один из источников рабства человека, и источников самых глубоких, связанных с самой возможностью жизни
человеческого рода.
То же должно сказать и о бедствиях, которые, в форме повальных болезней, неурожаев и проч., постигают
человеческий род и которые поистине были бы непереносны, если б бедствующему человеку не являлась на помощь любовь к отечеству, споспешествуемая благотворным сознанием, что закон неукоснительно преследует людей, не умеющих быть твердыми в бедствиях".
— Как что же? — перебил его Неведомов. — Поэзия, в самых смелых своих сравнениях и метафорах, все-таки должна иметь здравый
человеческий смысл. У нас тоже, — продолжал он, видимо, разговорившись на эту тему, — были и есть своего
рода маленькие Викторы Гюго, без свойственной, разумеется, ему силы.
Табак, чай и кофе — три адских зелья, которыми сатана окончательно погубит
человеческий род.
И это неосуществленное половое соединение есть перманентная болезнь
человеческого рода, источник смертности этого
рода.
Продолжение
человеческого рода и его жизнеустройство на земле должны были быть поставлены в известную независимость от естественной оргийности и хаотичности пола.